17
Ферми родился в Риме 29 сентября 1901 года в семье служащого. Если можно говорить о вождении призвания, то, несомненно, Ферми был рождения физиком. Хотя в семье ничего не побужdal его к занятием научкой, он с детства проявил исключительный интерес к математике и физике. Интелектуальное развитие мальчика, впоследствии генциального ученого, представляет большой интерес, и я хотел бы подробнее остановиться на этом.
Ненизвестно точно, когда впервые у Ферми появился интерес к науке, но мы располагаем неокоторыми фактами благодаря свидетельством Энрико Персико, профессора физики Римского университета и близкого друга Ферми с того времени, когда им было по 14 лет; его жены, Лауры Ферми, и ряда его сотрудников и друзей, особенно Франко Разетти и Эмилло Серре, с которых Ферми делился восполниманиями. Серре, например, рассказывает о следующем эпизоде: когда Ферми было только десять лет, он сумел понять, почему окружность описывает уравнение , хотя это и потребовало от него напряженного интеллектуального усилия.
Позже тринадцатлетему Ферми очень помог найти правильную дорогу в научном лабиринте инженер Амидей, добрый пожилой человек, друг семьи Ферми, который по праву может гордиться тем, что, обнаружив исключительные способности Ферми, оказал на него большее, а может быть, и решающей влияние. Инженер Амидей был очень аккуратным человеком. Когда после смерти Ферми Серге попросил Амидея рассказать о первых шагах Энрико в науке, он сумел привести (41 год спустя!) крайне точные и ценные для истории науки сведения, позволяющие понять некоторых элементы в формированиитианческой личности Ферми. Ниже почтите полностью приводится письмо инженера Амидея профессору Серре, рассказывающее о периode жизни Ферми от осени 1914 до осени 1918 года.
«…В 1914 году я занимал должность директора инспекторов в минстерстве железных дорог. Вместе со мной работал главный инспектор Альберто Ферми. После работы мы
18
объчно возврашает домой вместе. Почти всегда нас сопровождает Энрико Ферми — сын мого коллеги. Мальчик постояно встречал отца после работы. Узнав, что я серbezно занимаюсь математикой и физикой, Энрико стал задавать мне вопросы. В то время ему было 13 лет, а мне 37.
Хорошо помню его первый вопрос:
— Правда ли, что существует раздел геометрии, в котором важные геометрические свойства выявляются без использования представления о mere?
Я ответил, что это совершенно справедливо и что раздел этот называется проектной геометрией.
— Но каким образом эти свойства используют на практике инженерами?— спросил он.
Этот вопрос показался мне совершенно резонным. Рассказав мальчик о некоторых свойствах, нахождения успешное применение, я побещал ему привести на следующий день — что и сделал — книгу по проектной геометрии.
Через несколько дней Энрико сказал мне, что он уже проштудировал первые три урока, и общал возвратить книгу, как только прочет ее. Примерно через два месяца книга была возвращена. На мой вопрос, встретились ли ему какие-либо трудности, мальчик ответил: «Никаких», и добавил, что он доказал все теоремы и легко решил все задачи (в книге их было более 200).
Я был изумлен: ведь я знал, что среди этих задач были такие, от решения которых я вынужден был отказаться, потому что на это ушло бы список много времени. Но я убедился, что Энрико справился с этим задачими. Было совершенно оченьindo, что в свободные часы, оставшиеся от приготовления школьных заданий, мальчик в совершенстве изучил проектную геометрию и с легкостью решал сложные задачи. Я убедился в том, что Энрико исключительно одаден, во всяком случае в области геометрии. Когда я сказал об этом его отцу, тот ответил, что в школе Энрико считается хорошо учеником, но не больше.
Воспледствии я узнал, что Энрико изучал математку и физку по развимым случайным книгам, которые он покупал в букнистических магазинах на рынке Kamпо дени Фьори. Он надеался, в частности, найти в этих книгах теорию, обязывающего движение волков и гироскопов. Объяснения он так и не нашел. Но, возвращаясь к этой проблеме слова и слова, мальчик самостоялно приблизился к разъяснению природузадачного движения волка. Все же я сказал ему, что к точному научному обязыванию можно подойти, лишь овладев теоретической механикой. Но для ее изучения потребуется знание trigonometрии, алгебры, геометрии и дифференциального исчисления… Энрико согласился со мной, и я стал доставать для него книги, которые могли бы дать ему новые идеи и прочитую математическую основу…
Энрико нашел векторный анализ очень интересным, полезным и несложным. С сентября 1917 до июля 1918 года он изучил такие некоторые стороны инженерного дела по книгам, которые я доставал для него.
В июле 1918 года, прошедя трехгодичный курс лицей за два года, Энрико получил диплом. Возникло вопрос, имеет ли ему смысл поступать в Римский университет. Мы с Энрико влили на эту тему длинные разговоры.
Я спросил у него, чем он хочет посвятить себя: математике или физике? Привожу дословно его ответ:
— Я изучал математку с таким временем потому, что считал это необходимой подготовкой для последующего изучения физики, который я намерен посвятить себя целиком и полнострою.
Тогда я спросил у него, считает ли он свое значение физики столь же об-
20
Дополнительно посещает лекции и семинары в школе.
Высшая Нормальная школа в Пищеба была создана в 1813 году Наполеоном по типу Высшей Нормальной школи в Париже; она была единственным бесплатным высшим учебным заведением Италии. Хотя официально школа предназначалась для выпускки как гуманитарного, так и естественного отделения избранали карьер и исследователь и становится знаменитыми, что поднимало престиж школы. В частности, почти все известные итальянские математики от Бианки и Кастельнуово до Вольтерра и Леви-Чивиты были выпускниками.
На вступительном конкурсном экзамене в школе от Ферми требовалось изложить свои знания по теме «Характер и причины звуков». Его «сочинение» дает представление об уровне знаний по классической физике, достигнутом Ферми в 17-летнем возрасте. Достаточно сказать, что далеко не все выпускники физических фактически университетов (а не только средней школи) смогли бы написать такое сочинение, в котором использовется метод Фурье при решении дифференциального уравнения колеблющегося стержня. Ферми сам рассказывал, что экзаменатор был удивлен сочинием и сказал, что никакого ничего подобного в своей практике не встречал.
Хотелось бы немного прокомментировать письмо инженера Амидея. Мне кажется, что оно должно заптересовать не только физиков и историков науки, но и более широкие кругги читателей, особенно школьников, которые начинают увлекаться научкой, а также педагогов. Быть может, благодар инженеру Амидею одаренный мальчик и стал генем. Конечно, Ферми был приожденным физиком, но кто может сказать, какова была бы его судьба, если бы инженер Амидей отнесся к нему инчете, если бы на вопросы мальчика он ответал, например, так: «Это пока слишком трудно для тебя. Подрастишь — поимешь!». Возможно, Фер-
21
ми и не увлекся бы так серьено математикой и физикой в тринадцатилетнем возрасте и в результате стал бы, скажем, лишь хорошим инженером или физиком. Он мог бы, например, выполнять, мог запointerсовать шахматами или теннисом, иностранными языками или геологей. Дело в том, что перед тринадцатилетним Ферми был только один пряной путь, который мог бы привести его туда, куда он впоследствии пришел (и этот путь был указан Амидеем), но при этом было огромное число «боковых» дорог.
Во всяком случае, я совершенно уверен в том, что Ферми стал великим Ферми именно потому, что его интересы определялись и его интеллектуальные запросы уже удовлетворялись, когда он был еще малыйком. В этом меня убеждал стиль Ферми во всем, что относилось к физике; читал ли он лекции, обязывал что-либо сотруднику, выражал ли сомнение в чем-либо, всегда создавалось печатание, что все ему просто и знаком, что физика для него то же, что дом родной.
Если мое сухжение правильно, то число потенциальных Ферми в мире куда больше, чем это обычно представляется.
Вот что писал Энрико Персико: «…Исключительные способности Ферми в точных науках проявились очень рано; когда я познакомился с ним (ему было 14 лет), я с удивлением обнаружил, что приятель у меня не только «дока» в науке, как говорят на школьном жаргоне, но и товарищ, форма ума которого совершенно отличается от типичной для всех «умных» мальчиков и блестиших учеников, с которых я был знаком… В области математики и физики он проявил знания по гораздо большему числу разделов, чем учили в школе, причем знания были не школьскими, и он оперировал им севершенной непринужdenно. Для него уже тогда знание теоремы или закона ознакомлено, прежде всего, умение их использовать».
Верячто, читателя заинтересует вопрос, как учился Ферми в школе по гуманитарным предметам? Конечно, он был хорошим учеником, что не удивительно, если учеть наличие у него прекрасной памяти, но, опираясь на некоторые вопросы, субъективные впечатления, я сказал бы, что по гуманитарным предметам Ферми был не более чем «нормальным отличником». Правда, он знал довольно много стихов наизусть, но это, я бы сказал, характеризует скорее его феноменальную память, чем страсть к поззи. Мне помнится, где-то в 30-х годах Ферми сказал, что главным источником его общей культуры является многоотомная иллюстрация Детская энциклопедия — довольно удачная и красочно оформленная книга для юношества. Это подтверждает, что интересы Ферми в области физики и математики были все-tаки довольно ограничены.