28
В. Я. Френкель
Пушкин и точные науки
«Бедный Пушкин»
Года два назад, отдыхая на скамейке в ленинградском скверике, я оказался невольным свидетелем такого разговора: «Бедный Пушкин,— сказала своей соседке молодая женщина, складывая свежий номер «Недели».— Живого места на человеке не оставили. Теперь вот пишут «Пушкин и минералогия» — о драгоценных камнях в его жизни».
…«Пушкин и точные науки». Не вызовет ли это заглавие сходный вздох сожаления, не покажется ли оно слишком претенциозным, отдающим в какой-то степени дань моде? Ведь речь пойдет не о применении новых математических методов в изучении стихов поэта (тема вполне содержательная, которую разрабатывают крупные математики). Мы просто посмотрим, как на страницах произведений Пушкина нашли свое отражение некоторые чисто научные термины. Начало прошлого века было ознаменовано замечательными открытиями в физике, химии, математике. Одинаково интересно, если у поэта, во всем стремившегося идти «с веком наравне», такие упоминания редки или часты.
Словарь языка Пушкина
Ответить на вопрос, в какой мере точные науки нашли свое прямое (и в какой-то степени внешнее) отражение в произведениях Пушкина, оказывается задачей не сложной. Дело в том, что к 150-летию со дня рождения поэта Институтом русской литературы (Пушкинским Домом) был издан «Словарь языка Пушкина». Это поистине фундаментальный труд! Каждый из четырех томов «Словаря» содержит по 800 страниц; сюда собраны все слова, использованные Пушкиным в его поэтических и прозаических произведениях (включая письма). 16 000 слов, построенных в алфавитном порядке, истолкованы в том смысле, который им придавался в пушкинское время. Указана «частота» их использования и дается ссылка на том и страницу Академического издания полного собрания сочинений поэта (подготовленного и изданного к 100-летию со дня смерти поэта, к концу тридцатых годов), где встречается соответствующее слово.
Итак, имея «Словарь» пушкинского языка, проще всего начать с того, что выписать имеющие прямое отношение к точным наукам слова, которыми мог пользоваться Пушкин, и поискать их в нем. Именно так и сделал автор настоящей статьи. И число «попаданий» оказалось весьма невелико.
Такая ситуация находится в соответствии с «традиционным» образом Пушкина, который, по воспоминаниям его сестры Ольги, в детстве плакал
31
он записал: «Плохая физика, но это какая смелая позня!»
Приведем пример, к которомуpuskinская ремарка подходит не менее.
В известном стихотворении «Портрет», посвязываном красавице Закревской, он писал:
С своей пылаюшей душой,
С своими бурными страстями
О жены Севера, между вами
Она является порой
И мимо всех условий света
Стремится до утраты сил,
Как беззаконная комета
В кругу расчисленном светил.
Очевидно, однако, что движение кометы столбже расчисленно (законномерно), как и движение небесных светил: нет больше «законника», чем природа. Если нам иногда и кажется, что поведение ее объектов противоечит законам, то это просто значит, что мы еще не знаем других более сложных законов, которые они подчиняются!
Укажем, наконец, известную эпиграмму Пушкина, в которой он воспроизводит спор между представителями различных философских школ древности, касающийся существией физической содержательного понятия движения. Эпиграммма эта, написанная в Михайловском осенью 1825 года, так и называется — «Движение»:
Движения нет, сказал мудрец брадаты.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловать.
Но, господа, забавный случай сеи
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако же прав упрямый Галилей.
«Мудрец брадаты» — это древнегреческий философ Зенон Элейский (5 в. до н. э.), а его оппонент «другой» — Антисфен (род. около 440 г. до н. э.). В восьми строкахсеоей эпиграмммы великий позт с удивительной емкостью и выразительностью сумел передать существь спора; заключительные строки призываны предостеречь тех, кто счел «ответ замысловать» Антисфена исчерпывающим: Пушкин напоминает о галилеевской (коперниковской) гелиоцентрической системе мира, согласно которой движение Солнца — кажущеся является, иллюстрирующее относительной характер этого движения.
Что бы дать представление о той глубине, с которойpuskinники вникают в историю возникновения стихотворений позта, в явный и скрытый смысл каждой их строки, замечу, что исчерпывающего анализуpuskinского «Движения» в одной из статей академика М. П. Алексеева посвязывано 18 страниц убористого текста.
Заключительные замечания
Перечисленные примеры носят, конечно, иллюстративный характер и являются лишь «нулевым приближением» к содержательной теме «Пушкин и наука». Глубокие связи Пушкина с современной ему науковым многообразны. В них организаски включены его отношения с рядом ученых (прежде всего, гуманитариев). Однако из негуманитарев был «русский Кали-
32
остро*) — заменатель изобретатель П. Шиллинг, за этот свой талант получивший такое «чародейное» произведение. Шиллинг прославился не только изобретением «телеграфи по продавам»; известны его изобретения в морском деле, его работы по электричеству. Привлекает внимание и также разработана тема «Пушкин и Гумбольдт**).
Однако наиболее ярко широта интересов Пушкина, понимание им роли науки в жизни общества проявились в его журналистской деятельности и были связаны с изданием журнала «Современник» — предприятия, на которое он возлагал столько надежь и в которое внес столько сил в последние полтора — два года жизни.
Для русской журналистики 20—30 гг. прошло века публикация научно-популярных статей носила, можно сказать, традиционный характер. Пушкинский «Современник» и в этом плане был нанесен новый виде. Его издатель не хотел просто перечать научно-популярные обозоры из зарубежных журналов — он привлек к их написанию своего соответствника, книгя П. Б. Козлеского, профессионального дипломатата и глубоко образованного человека. В двух из четырех прижизненноыших номерах русского «Современника» были напечатаны статьи Козловского. Первая из них — «Разбор Парижского Ежегодника», говоря современным языком, решения на это издание, выпускающей под наблюдением секретаря Французской Академии наук Франсуа Араго. В своей развернутой решении Козловский не только пшет о последних успехах французской науки, но и горячно ratует за распространение просвещения у себя на родине, в России. Задча и благородная, и смелая, если помнить, что в глазах самодержавия просвещение было синонимом свободы. Следующая статья Козловского, помещенная в 3-м томе «Современника», называлась «О надежде». Это было первое в русской литературе популярное изложение основ теории вероятности. Последний термин в то время у нас еще отсутствовал, и Козловский предложал назвать эту теорию «теорий удоббостистей». Любопытно видеть на страницах «Современника» рядом с позицией Пушкина, Жуковского, Тючева, с произойдет алгебраические формулы, треугольник Паскала и даже график, который Козловский заканчил свою статью.
*) Граф Калиостро (настоящее имя — Иосиф Бальзамо (1743—1793)) — аванторис, прославившийся всевозможными «чародействами». Его имя, одnakо, было синонимом не только авantiоризма и шарлатанства, но и вообще всякого впечатящего и ощеломляющего воображение зрелщика. Примерно в этом контексте и следует понимать просвищение, данные Шиллинг,— настоящему чародею, который раскрывал перед людьми те «объикновенные чудеса», которые tant в себе истинная наука.
**) Алексадр Гумбольд (1769—1859) — немецкий естественный и географ. Много путешествовал по Южной и Центральной Америке. Весной 1829 года приехал в России. В Петербурге встречался со многими учеными и писателями, в числе которых были П. А. Вяземский и А. С. Пушкин. Совершил в этом же году получдовое путешествие в Сибирь. Его научные связи с русскими учеными продолжались в течение его долгой жизни.