12
ВЫДАЮЩИЯ
ФИЗИК-ТЕОРЕТИК
XX век
(к 75-летию со дня рождения Л. Д. Ландду)
Доктор физико-математических наук
М. И. КАГАНОВ
XX век — век революционных преобразований в теоретической физике — войдет в историю создания релятивистской механики (теории относительной) и квантовой (волновой) механики. Он богатlectricalими именами учены — творцов новой физики. Одним из таких творцов был Лев Давидович Ландду. Он влял на развитие теоретической физики и своим личными научными результатами, и созданием активно работающего школа
физиков-теоретиков — «Шкоды Ландду» (он был понятие выданногося учительем), и «Курсом теоретической физики», начаты в 1937 году и завершены (Е. М. Лифшцем и Л. П. Питаевским) в 1979 году. Чем бы Л. Д. Ландду не занимался, в любой его деятельности осуществляющейся особый, присущий ему стиль. В собственных его работах — ясная постановка задачи, математическое изучение, краткость решения; в «Курсе» — оптимальный путь от основ теории к решению конкретных задач; в его изложении сложные вопросы об卑но превращаются в простые, иллюзорные трудности рассеиваются.
Невозможно в короткой стать сколько-нибудь полно охарактеризовать деятельности Л. Д. Ландду. Придется ограничиться коротками заметками, в большой мере основными на личных воспоминаниях автора.
На книжной полке почти у любого физика — и преподавателя, и исследователь — стоит тома «Курс теоретической физики» Ландду и Лифшца. У частливцев — все десять. И стоит не для украшения. При подготовке кlekции или в процессе непосредственной работы к ним приходит бесконечно обращаться. Имя Ландду вошло во многочные термины: затухание Ландду и уровни Ландду, диамагнетизм Ландду и уравнения Ландду — Лифшца, критерий сверхтекучества Ландду, теория физных переходов второго рода Ландду, особенности Ландду, теория Ферми-жидкости Ландду и уравнение Гинзбурга — Ландду… А ведь Ландду не произвольных изменений, не работал с приборами в лаборатории, а только, как он сам говорил, «писал на бумаге формулы». Он был одним из великих физик-теоретических столовия.
Способности Ландду проявились очень рано. Он говорил, что не помнит себя не умело дифференцировать и интерпровать. Четырнадцат лет (в 1922 году) он поступил в Бакинский университет, где училися одновременно на двух фак-
13
культетах — физico-mатематическом и химическом; семнадцати лет закончил физическое отделение Ленинградского университета, куда перевелся в 1924 году (химическое образование он не стал продолжать); восемнадцати лет опубликовал свою первую работу — теорию интенсивности в спектрах двухatomных молекул (одна под номером 1 входит в «Собранте трудов» Л. Д. Ландду). Потом — аспирантура в Ленинградском физico-техническом институте; в 1929—30 годах — получагодничная поезда за границу: в Дании, в Англюю и в Швейцарию. «Наболеще важным для него было пребывание в Копенгагене, где в Институте теоретической физики у великого Нильса Бора собирались физики-теоретически со всей Европы и на руководимых Бором знаменитых семинарах обсуждались все основные вопросы теоретической физики того времени. Эта научная атмосфера, успливаемая обаянием самой личности Бора, оказала решающее влияние на физическое мировоззренение Льва Давидовича, и в дальнейшем он всегда считал себя учеником Нильса Бора. Еще два раза он посетил Копенгаген: в 1933 и 1934 гг.»*)
Трижды Бор приезжал в Советский Союз. Встречи и долги беседы с Ландду входили в обязательную программу пребывания Бора в нашей стране. Последний раз Бор и Ландду встречались в 1961 году в Москве. Они приняли участие в традиционном празднике физков Московского университета «Дне Архимеда».
В 1932 году Ландду переезжает в Харьков. Здесь он — двацатического — возглавляет теоретический отдел нового Укранского физico-технического института и одновременно завершет кафедрой теоретической физики на физico-механическом факультете Харьковского механико-машиностроительного института, а с 1935 года завершет кафедрой общей физики в Харьковском университете. С весны 1937 года
Ландду в Москве — заведует теоретическим отделом Института физических проблем, незадолго до этого созданного П. Л. Капицей. Здесь он оставался до конца жизни. Институт физических проблем и фигурано, и фактически многое годы был его родным домом. На одном из данной института —emornalная докса: «Здесь с 1937 года по 1968 год жил и работал крупнейший физик академик Лев Давидович Ландду». Окна сегоднящего теоретического отдела института, между которых помещенаemornalная докса, соседвуют с окнами его квартры. Здесь написаны (совместно с Е. М. Лифшцем) основные книги «Курса теоретической физики». В Институте физических проблем в 1941 году построена теория сверхтекучестия геля — исключительно интерсного явления, открыто в 1938 году П. Л. Капицей.
Однажды (в конце пятидесных годов) я спросил у Льва Давидовича: «Какую свою работу Вы считаете лучшей?» Ответ: «Теорию сверхтекучестия геля. Ее до сих пор многое не понимают».
Научное творчество Л. Д. Ландду беспредседento на своей шпоте. Она охватывает всю теоретическую физку от гидродинамики до квантовой теории поля. Нашvek — век специальизации. Нет ученых, одинаково хорошего разбиращихся во всей физике. Ландду, по-видимому, был последним физиком-энциклопедистом. Его учениками считают себя и теоретически, занимающейся физкой творого тела, и астрофизики, и специальны по элементарным частицам. Их научные пути разошлись уже при жизни Ландду, но он — их Учитель — обведил всех. Все они каждой четверг в 11 часов утра собирались в Институте физических проблем на знаментом Ланддуском семинаре. Не только москвичи, но и харьковане, ленинградцы, физики-теоретически из Киева, Тбилиси…
Семинар, который руководил Ландду, войдет в историю теоретической физики. На его заседаниях создавалось, строилось то, что назвают «школой Ландду». Здесь можно было выступить с работой из лю-
14
Бой области теоретической физики. И не просто выступить, но и получить квалифицированный совет либо во время доклада, либо до — при предварительном обсуждении с Ландду. На семинаре царила полная демократичность. Лев Давидович сделал спиной к аудитории, в первом ряду, и хотя докладчик, как правило, обращался непосредственно к нему, он не был Председателем, Куратором — никакой торжественности, важности (в день пятидестилителя Ландду А. И. Шальников назнач его «самым не важным человеком», какого он знаел). Каждый мог первять докладчика, требуя разъяснения или высказывания свое недобренние. Этот возможность пользовался и Ландду. Докладывать в такой обстановке, естественно, было трудно. Если выяснялась несостоять работы или докладчик не мог объяснить существа дела, он безжалостно лишался слова. Но надо помнить: причиной такой «жесткости» было бескомпромиссное отношение Ландду к науке. Правильность или неправильность результата не зависит от того, получен он близким другом или совершенно построенным. Ландду передко защищал докладчика от нападок слушателей. Часто можно было услышать: «Послушаем dalleше, автор объчно бывает прав».
Teоретическая физика исследует природу методами математики. Ландду придавал большее значение физика-теоретика владеть математической техники. Степень владения должна быть такой, чтобы математические затруднения не отвлекали от физических трудностей задачи, а предоление математических трудностей не становилось бы самоцелюво. «Начинать надо с математики, которая, как Вы знаете, является основой нашей науки… Имейте в виду, что под знанием математики мы понимаем не всячеcke теоремы, а умение реализно на практике интегрировать, решать в квадратурах обыкновенные дифференциальные уравнения и т. д.» Или: «…теоретику в первую голову необходимо знание математики. При этом нужны
15
не всякие теоремы существования, на которые так щедры математики, а математическая техника, то есть уменные решать конкретные математические задачи… В качестве метода изучения могут только подчернуть, что необходимо самому произвести все вычисления, а не предоставлять их автором читаемых Вам книг».
Это — цитаты из писем Л. Д. Ландду молдым Людям, увлеченным теоретической физикой и обратнымшим к Ландду с просьбой помощью разобраться, как овладеть основами науки. Лев Давидович всегда ответал на подобные письма, если чувствовал искреннее желание автора письма серbezно занимается наукой. Письма Л. Д. содержат не только точные советы и указания молодым корреспондентам, но и простые слова поддержки, стоять важные в начале пути, шутливые, но весы нужные замечания: «Инструкные языки, увы, необходимы. Не забывайте, что для условия их, несомненно, не нужно особых способностей, поскольку английским языком неплохо владеют и очень тулые английне…» «Бояться меня не стоит — я вовсе не кусаюсь»,*) и тут же — приглашение звонить «Лучше всего от 9.30 до 10.30 утра, когда я почти всегда дома, но можно и в любое другое время… Я произзаменую Вас иdam Вам программу для дальнейшего обучения».
Лев Давидович часто говорил остимулах научного творчества. Молодой научный работник не должен ставить себя целю открытые новых законов. «Только не стаяйте решать никаких проблем. Нало просто разобраться, а решение проблем приходит само». Понимиание физики является, приходит ее в процессе ежедневной, казалось бы rutинной работы, доставляет радость и удовлетворение, окупающие бесконечное науке.
*) Нелишнее замечание: о Ландду ходила слава резкого, ironничного, острумного, в каком-то смысле безжалостного собеседника. Не стеснясь, он говорил все, что думает о работе. Неверная работа могла быть назван чущью, патологией. На его кабинете в Харьковском институте внесла таблица «Л. Д. Ландду. Осторожно — кусается!» Бесплатность критики полностью искуслась научной беспристрастностью, искусней радостью, когда кто-то получал нетривиальный, интересный результат, желанием помочь трудности.
Бор и Ландду в МГУ на «Дне Архимеда» (1961 год).
прижение, требующесся для решения действительно интерсной задачи.
Все, кто общался с Л. Д., поражались его неослабывающейся с годами интерсу к разнообразным задакам, которые ставит и решает физика. Он разговаривал о науке с сотнями физиков. Они рассказывают ему о самых различных работах, различных по трудности, по глубине, по значительности, работах, относится к самых разных объектам — к твердым телам и к элементарным частицам, к звездам и к газам. Любая работа представляла для него интерес, если удовлетворяла простому принципу: работа должна развязывать что-то непонятное. Бессонно разъясняющимся и бесконечно ставящим новые загадки — таким воспринимал мир Ландду. У него по существу с детства появилось ошибение красоты науки о природае. «Он рассказывает, как в то время (ему было тогда 16 лет) он был потрясен невероятной красотой общей теории относительнойности… Он рассказывает о экстзаре, в ко-
16
торый привело его изучение статей Гейзенберга и Шредингера, ознакомивших рождение новой квантовой механики… Они ему не только наслажденное истинной научной красотой, но истрое ошушение силы человекаского гения, величайшим триумфом которого является то, что человек способен понять вещи, которые он уже не в силах вообразить*). Эту мыслу (человек способен понять то, что не в силах вообразить!) он пронез через всю жизнь.
Занятость реализации научными задачими делала Ландду совершенно нечувствительным к модным увлечениям читательской аудитории: к снежному человеку, телепати, летающий тарелкам и т. п. Подобные увлечения он считал существием и остро высмеивал. Его разражали болтовня и верхоглядство, которые, как правило, сопровождали попытки решения «таинстененных» проблем. Однако, прочитав популярную статью о навигационном устройстве птиц, я попытался поговорить на эту тему с Ландду. Он довольно равнодушно отношся к моим словам, сказал, что прежде чем рассудить о правильности или неправильности тех или других гипотез, надо познакомиться с проблемой по существу, а не из вторых рук. Вскоре из журнала «Природа» я узнал, что результаты опытов, которые обсуждал автор популярной книги, опровергнуть.
Не нужно думать, что Ландду был «научным сухarem», целиком погруженным в теоретическую физика. Круг интересов Льва Давидовича вне физики был очень широк. Он очень любил и хорошо знал историю, часто порожал знакомством с подробностями исторических событий; его интересовали все виды искусства (правда, за исключением музыки), он очень много читал, знал на память и хорошо декламировал массу стихов. Друзья подраззивали Ландду, говоря, что у него инфантильный вкус. Он любил Драйзера больше Хемингузя. Ему нравились бытовые драмы в театре. Но… Когда Ландду имеет непреходящшее значение и остается навсегда в науке.
*) Е. М. Лифшц. Приложение в Собрантрудов Л. Д. Ландду.