4
Абрам Федорович Юффе
Принимаясь за эту статью, я не имел в виду дать научную биографию выдающегося советского физика Абрама Федорович Юффе, 100-летие со дня рождения которого исполняется 30 октября 1980 года. Биография Юффе хорошо известна и изложена в ряде книг и статей о нем. Я хотел только поддержаться с читателями «Кванта» своим личными воспоминаниями об основоположнике советской школы физики, учеником которого я имел счастье быть.
7
скопических трешин. При деформации кристалла, например, при его растяжении, на этих трешинах возникают громадные механические напряжения, значительное превышающее внешние напряжения, приложенные к кристаллу как целому. В силу этого именно в тех местах, где имеются микросоппические трешины, и происходит разрыв кристалла при его деформации при внешних напряжениях гораздо меныших, чем расчетные значения предельно допустимых напряжений.
Абрам Федорович Иоффе договора, что, если поместить кристалл в расторяющую его жидкость, то поверхностный слой с его дефектами будет удален; следовательно, поверхность кристалла становится довольно совершенной, практическим без дефектов, и прочность такого кристалла в жидкости должна приближаться к теоретической.
Проще всего было проверить это предположение на кристаллах поваренной coli, хорошо расторюмой в воде. Кристалл каменной coli, погруженный в воду, должен быть значительно прочнее кристалла, находящемся в воздухе. Опыты А. Ф. Иоффе блестише подтвердили эту идею, а само явление упрощения кристалла в расторителе получило название эффекта Иоффе.
В упомянутом выше докладе Абрам Федорович демонстрировал идею об уменьшении проности тела под влиянием небольших трешин на его поверхности следующим простейшим опитом. Он брал за концы положку бумаги и пытался ее растянуть — бумага не разрывалась. Затем он делал маленький надрез поперек полоски, и тогда бумага от ничтожного усилия разрывалась.
Вслед за этим опитом он демонстрировал еще один. В большом стеклянном сосуде с водой находились стеклянные палочки, которые «мокли» в течение нескольких суток. Такие же сухие стеклянные палочки лежали на демонстрационном столе. Иоффе брал палочки из лежащих на столе и изгибал ее. Как и следовало ожидать, палочка тотчас ломалась. После этого он вынимал палочки из сосуда с водой и так же пытался ее изогнуть; при этом ему удавалось согнуть ее в колюцо. Это объяснялось тем, что вода, хотя и в незначительной степени, но расторяет стекло; после длительного превышания в воде повреждность стеклянных палочки становится свободной от трешин, и посему они легко сгибались. Так простыми опытими в сравнительно кратком докладе Абрам Федорович doenес до своих случаителей сложную проблему теории прочности кристаллов.
В том, что Абрам Федорович обладал необыкновенным талантом находить способы изложения сложных вопросов физики простым и ясным языком, не жертвуя при этом строгостю изложения, я мог лишний раз убедиться, прослушав ряд лекций из общего курса физики, прочитанных им первому курсу нашего факультета, когда я был студентом второго курса. Иоффе не обладал ораторским талантом, но его изложение предмета отличалось необычайнойясностью, сопровождалась блестишми демонстрациями, и трудно было не увлечся физикой в его изложении.
Позже я узнал, что в большшинстве передовых стран мира общий курс физики читают крупнейшие учены. Это понятно, потому что именно в общем курсе физики студентам дается представление об всей физике в целом, а это способны сделать только выдавшиеся учены, обладающие широким научным кругозом. Таким выдающимся физиком и был Абрам Федорович Иоффе. Наряду с большой научной работой, которое он постояно вед, Абрам Федорович проявлял повышенную zaboty о молодых научных сотрудниках и, естественно, студентах своего факультета.
Я вспоминаю первый эскурсию первокурсников по Физико-техническому институту. Руководил эскурсий сам академик Иоффе. Онводил нас по лабораториям, и мы воочию убедились, насколько интенсивно работали научные сотрудники института. Понято, что большинство из нас впервые видели настоящую научную лабораторию, впервые видели современное научное
8
оборудование: вакуумные насосы, создание разрежение до 10⁻⁶ мм рт. ст. (это были диффузionные насосы, сделанные здесь же в институтской мастерской, которое нам тоже показали); электронеры, с помощью которых изменялись токи порядка 10⁻⁶ А, текущие через диэлектрики;рутные лампы для получения ультрафилотового света;RENTгеновские установки… Затainь диханние, служали мы обясенения действий всех этих чудес, которые давал нам Абрам Федорович.
Правда, нас несколько смутила некая «неаккуратность» самих физических установок. Нам казалось, что они собраны недостаточно красиво и изящно, но мы не решались делать критические заменяния по этому поводу.
Наконец, Абрам Федорович привел нас в лаборатории, где на столах были установки, смотриванные с большей тщательностью, где царил полный порядок. В этих лабораториях мы не встретили ни одной живой души, что немало нас удивило. Абрам Федорович процел на наших лицах удивление и поспешил разъяснить увиденное немного извняющимся томом: «Вы не удивляте чистоте и порядку в этих лабораториях. Дело в том, что здесь сейчас никто не работает — сотрудники находятся в отпуске». После этих слов мы поняли, что при интенсивной научной работе люди больше обращают внимание на существующее дела, а не на внешнюю красоту и изящество. Замечу тут же, что в то время неоспредственной экспериментальной работы, то естьmontажом установки, сборкой схем, занимались все физики вне зависимости от их рага, начиная с самого академика Юффе и кончая только что поступившим в лабораторию студентом. Любой физик-экспериментатор в то время должен быть мастером на все руки: и механиком, и стеклодувом, и электронком, и плотником.
Само собой разумеется, что после этой эксперсии всем нам казалось почти недосягаемым частьем попасть в число сотрудников института.
…На всю жизнь запомнился мне 1928 год. В этом году состоялся очередной, шестой по счету, Всегоозный съед физиков. Организатором съеда был академик Юффе.
Объчно участниками съедов были уже зрелые физики, которые должны были вносить денежные взносы, сравнительно значительные, во всяком случае с нашей студенческой точки зрения. Поэтому естественно, что студенты на съед не попадали, но… Но этот съед был особенный!
Во-первых, на организацию съеда правительство выделило довольно значительный сумму. Во-вторых, на съед были приглашены крупнейшие физики мира, и многие из них на приглашение открыкнулись. На съед приблиго 20 иностранных делегатов из Германии, Франции, Англия, США, Голландии, Польщи, Чехословакии; среди приехавших были также всемирно известные физики, как Дебай, Бриллюен, Дирак, Люис, Поль, Борн… Так что этот съед был практическим международным. В-третьих, программа проведенная съеда была необычной: съед откроется в Москве, но основная часть его работы будет производить на специально зафрахтованным пароходе, который отправится в плавание вниз по Волге от города Нижний Новгород (сейчас г. Горький). Понятно, что среди студентов только и было, что разговоров об этом чудо-съеде. О том, чтобы побивать на нем, мы не смели даже и мечтать.
И что же?…
Вскоре мы с восторгом узнали, что по настоящию Абрам Федорович Юффе оргкомитет принял решение пригласить на съед неокторе количество лучших студентов физика-механического факультета Ленинградского политехнического института и физico-mатематических факультетов Ленинградского и Московского университета. В числе приглашенных оказался и автор этих строк.
Съед был открыт академиком А. Ф. Юффе в актовом зале Московского государственного университета. За время работы съеда должно было бы прослушано около 160
9
докладов, из которых больше часть носила экспериментальный характер. Первые общее собрание было посвящено волновой механике. Вступительное слово и доклад о произведениях и возможных экспериментах, доказывающих волновую природу материи, сделал А. Ф. Иоффе.
Мне особенно запомнились заедание, на котором обсуждалась работа Дейтона Милера, который повторил значенный опыт Майкельсана и получил будто бы прямо противоположный результат, что противоречило специальной теории относительнойности. Нужно сказать, что в те времена еще шли споры о справедливости специальной теории относительнойности Эйштейна. Я, да и не только я, а все те, кому сейчас шестьдесят, прекрасно помним罢сточные диспуты на эту тему. И среди зарубежных, и среди советских физиков были противники этой теории. Естественно, они ухватились за работу Милера как за еще одно «доказательство» несостояльности теории относительнойности. И я хорошо помню выступление Абрама Федоровича Иоффе на заедании, где он, сделав подобный анализ экспериментальной установки Милера, подверг ее учитожающей критике и доказал несостояльность выводов, сделанных автором. В дальнейшем Абраму Федорович неоднократно приходимость теории относительнойности Эйштейна от нападок ее противников.
Но вернемся к съезду физиков. На второй или третий день весь состав съезда, а это было примерно 150 человек, специальным поездом был доставлен в Нижний Новгород. Несколько заеданий было проведено в Нижгородском университете. Затем участники съезда были размещены на пароходе, и началось плавание виз по Волге. Работа съезда не прекращалась ни на один день. Заседания проходили и на пароходе, и на остановках. В Казани и Саратове заедания состоялись в стенах университетов. И все время мыощущали, что наш любимый Абрам Федорович Иоффе — душа съезда. Мы видели, каким автором пользовался он не только у своих советских коллег, но и иностранных физиков.
Во время плавания остановки делались не только по деловым сообщениям, но и просто для отдельных в очень живописных местах Волги. Здесь, на отдельке, мы наблюдали Абрама Федоровича уже в совершенной другой обстановке. Нам было непринвью видеть его, организушего игры на свежем воздухе; например, составление в беге, в котором он сам принял участие. Не лишним будет отметить, что Абрам Федорович неплохо бегал и довольно часто побежал более молодых соперников.
После окончания официальной части съезда состоялась поездка его участников на Кавказ. В первый же день пути в наш студенческийavatон пришли в гости Иоффе, Поль, Дебай и другие не менее прославленные учены. Как сейчас помню, Абрам Федорович предложил нам игру, заключившуюся в следующем. Участники игры, расположившись по кругу, началиот по очереди называть именно известных учены. Первый участник называет одну фамилию, второй называет уже названную фамилию и добавляет еще одну так далее. Из игры выбывает первый тот, кто забудет хотя одна изванную фамилию. Таким образом, число игроков непрерывно уменьшается, пока не остается один победитель, обладающий наилучшей памяти. Среди известных фамилии, конечно, были названны и фамилии участков в игре физиков; самое смешное, что они-то и выбыли из игры одними из первых, так как забывали назвать собственные фамилии.
…1928 год был ознакомлен еще одним важным событием — исполнилось 10 лет ЛФТИ (Ленинградскому физico-техническому институту). По этому поводу было организовано торжественное заедание, в котором приняли участие почти все физики Советского Союза. Мы с удовлетворением отмечали, что поздравительные речи и адреса фактически относились лично к Абраму Федоровичу Иоффе. Все, конечно, понимали, что работа физico-тех-
10
нического института определяется его директором. Среди многочисленных выступлений было и привствiene представителя из Харькова, который в телых словах благодарил Абрама Федоровича за его усилия по созданию в столице Украины (в то время Харьков был столицей УССР) нового физико-технического института. Ядро этого института составляла группа сотрудников ЛФТИ во главе с Ивановом Васильевичем Обремовым и Александром Ильчом Лейпунским. Это было началом осуществления идеи Абрама Федоровича Иоффе о необходимости создания научных физических центров в крупных промышленных районах Советского Союза.
Абрам Федорович недократно разъяснал нам необходимость деятельности науки в СССР. «Нельзя,— говорил он,— чтобы наука сосредоточилась в Москве и Ленинграде. Советская физика обязана оказать свое влияние на развитие промышленности страны». Вслед за Украинским физico-техническим институтом (УФТИ) были организации физических институты в Днепропетровске, Томске и Свердловске. Во все эти институты были направлены группы высококвалифицированных физików из числа сотрудников ЛФТИ — учеников Иоффе.
В адрес, который предложили Абраму Федорович сотрудники ЛФТИ, было отменено, что адрес этот подписавал не только огромное количество его прямых учеников, но и ученики учеников его первых учеников, которые сумели к этому времени стать неплохими физikами. Это было сказано не для красного словца, а отражало фактическое положение дела. Забегая вперед, могу сказать, что еще при жизни Абрама Федоровича Иоффе в числе его учеников насчитывалось не менее 15 академиков и около 30 членов-kорреспондентов Академии наук СССР. Не знаю, найдется ли еще кто-либо из учених мира, способный похвататься лучшими результатами в своей стране.
Абрам Федорович действительно был не только выданнойся ученый, но и превосходный воспитатель молDEX. Это объясняется, в первую очередь, тем, что он владел секретом отбирать талантливых молодых сотрудников, которые сравнивают быстро становились крупными учеными. Помимо этого, Абрам Федорович сумел создать в институте также рабочую атмосферу, в которой каждый сотрудник ошушал себя причастным к огромному, важному делу, создавал нужность своей работы, чувствовал за нее ответственность. Люди работали увлеченно, не желая сил. В институте можно было в любое время дня и ночи найти сотрудников за работу. И это было нормальным стилем работы института.
Наше увлечение экспериментальной работы было столблено, что Абрам Федорович передко журил нас за то, что мысликом много времени проводим за экспериментом и сликом мало времени удаляем чтению научной литературы. Он даже поручил своему большому другу наальникку отдела теоретической физики института Якову Ильчу Френкелю организации специально для эксперименторов семинар по вопросам современной теоретической физики.
Но вернемся к разднованию 10-летия института. Абрам Федорович очень любил и высоко ценил хорошего шутку. Вот почему по окончании торжественного заедания мы устроили то, что теперь называется капустником. Точнее, это была пьеска, написанная нами специально к юбилею и называвшаяся «10 лет, которые потрясли физики». Репетировали эту пьесу мы втейне, так что о ней знали лишь ее участники. Пьеса состояла из 10 актов, последовательно отражающих каждый год из жизни института со дня его создания. Нам, участникам, очень хотели знать за реакцией Абрама Федоровича Иоффе, который сделал в первом ряду. Пьеса имела большой успex: крители, в том числе и Абрам Федорович, почти непрерывно смелясь и награжали актеров бурных имплементов.
11
Комитет Сольвеевского конгресса (слева направо): Н. Бор, А. Эйнштейн, Т. де Дондер, О. Ричардсон, П. Ланжевен, П. Дебай, А. Ф. Иоффе, Б. Кабрера. 1931 год.
В пьесе действительное было много смешных и оструемых моментов. Так, например, два ведомства, которые финансовоалина наш институт, были изобразены в виде царей, восседавших на тронах с надписьми «Царь-Наркомпрос» и «Царь-Совнарком». Для пущей важности они были одеты в докторские mantии самого Абрама Федоровича. Актеры, изобразавшие дирекцию института, всяческие старальные угодить владыкам, показывая различные фокусы, вроде превращения воды в крови, железа в змею и т. д. За свое усердение они удостоились вознаграждения — получили мешок с монетами. Кончалась пьеса куплетами, которые исполняли акторы, сидящие в ракете, направляющейся в космос на засадание ученого совета. Каждый куплет кончался приевом
«Все выше, и выше, и выше
Летим на ракете в эфир.
Заполним мы физкой скоро
Весь звездный заоблачный мир».
Окрыленные успехом этой пьесы, мы ввели в традицию устройство такого рода вечеров два раза в году: на майские и октябряские праздники. И неизменно они пользовались успехом у коллектива institута. В пьех часто принимал участие и сам Абрам Федорович Иоффе.
Вспоминаю один из таких вечеров, на котором обслужилось одно довольно значительное событие в жизни советских научных работников. Я имею в видуышедшее в 1933 году постановление о введении ученых степени и званий. Нам, молодым научным сотрудником, онго казалось противоречащим двух строительства социализма, поскольку постановление предусматривал материальные преимущества за научную степень или звание, а не за непосредственно выполняему работу.
На сцене представлялось заседание ученого совета institута под представательством академика Иофф-
12
фе, которое играл… Абрам Федорович Иоффе. Появление его на сцебе было с востортом воспринято зрителями. Ученый совет заслуживал защиты двух диссертаций. Первая диссертация была экспериментальной и, конечно, сопровождалась демонстрацией остроимных шуточных опитов. Достаточно сказаать, что объектом исследования является а-брынза, электронами служили столовые вилки. Образец с воткнутыми в него электронами помещался между полосами настоящего электронагнитта; на полосы были найдены детские ботиночки (в те времена полосные наконецки электронагнитов называли полосными башмаками). Результаты исследования диссертант пропилострировал графиком, на котором была изображена замыслованая кривая, проходящая через эксериментальные точки. Комментария этот график, диссертант заявил, что он построил его на основании известной физической теоремы о том, что через две данные эксериментальные точки можно проверить кривую и притом только одну. В заключение он заявил, что исследованная им а-брынза обладает двючной проводимостью; в доказательство справедливости этого вывода на экране появилось изображение брынзы, на котором, естественно, были видны дырки. Ясно, что защита диссертации проходала под смеси и апплисменты зрителей.
Вторая зашита была чисто теоретической. Эта инсценаровака была пародей на одного теоретика нашего института, любившего похожие своими успехами. После того как представляетсяуший представил слово второму диссертанию, тот развернул плакат, на котором было написано «Список ученых, которые цитируют меня» и дальнейшего шло перечисление имен: Архимед, Лукреций, Галилей, Эйнштейн, Бор… Затем диссертант продемонстрировал второй плакат — «Список лиц, которые могут завистивствовать, что я первый сказал А». В списке значился фамилии вхтера, коменданта здания института, пожарника, уборщцы и других служащих института.
После «зашиты» и краткого совещания членов ученого совета представляетсяуший Абрам Федорович серверзным тоном объявил, что совет присуждает обимм диссертант ученыые степени, пригласил их подойти к столу, опуститься на одно колено и надел на каждого докторские мантии. Все это сопровождалось бурными апплисментами зала.
…С начала 30-х годов А. Ф. Иоффе занитересовался физикой полупроводников. Я думало, что какая-то интуция подсказала Абраму Федорович, что полупроводники, которые были очень мало исследованы в то время, могут иметь важное техническое применение. Скудность экспериментальных данных о полупроводниках объяснялась тем, что у одного и того же по химическому составу полупроводника электрическое свойства, например электропроводность, в широких пределах менялись от образца к образцу, и поэтому физики-экспериментаторы, отчетливись получить однозначные данные,.maxнули рукой на полупроводники.
Абрам Федорович настоящего инсценаровака этим классом веществ, что переключил на их исследование значительной часть сотрудников института. Разумеется, это делалось не в административном порядке. Абрам Федорович всегда умеет интерес, а следовательно, и энтузизм к исследованию новых областей физики.
Уже первые полученные данные показали, что наблюдающийся на опите большой разброс данных о электрических свойствах полупроводников одного и того же химического состава объяснялся ничтожными, с химическим точки зрения, применями. Поэтому Абрам Федорович и сосредоточил особое внимание на исследовании влияния малых количеств примесей на электрическое свойство полупроводников. Заметим, что под термином «малые примеси» понимаются стольчные и даже миллионные доли процентов по отношению к основному веществу, которые обычно химическим анализом не обнаруживают.
Под руководством Абрама Федорович Иоффе были разработаны
13
А. Ф. Иоффе за рабочим столом.
точайшие физические способы регулярования количества примесей в некоторых типах полупроводников. Это позволяет исследовать зависимости электропроводности полупроводника от количества введенных примесей. Я думаю, что в значительной степени именно под влиянием работ А. Ф. Иоффе и его школы началось быстroe развитие исследований в области физики полупроводников во многих странах мира.
Среди вопросов этой области физики Абрама Федоровича занighteрезовала проблема выприемления переменного тока. Было обнаружено, что контакт металла с полупроводником обладает выприемляющим свойством. При прохождение тока через такой контакт электрическое сопротивление существенно зависит от направления тока. Если при одном направлении тока сопротивление мало, то при обратном направлении тока оно резко возрастает. Таким образом, полупроводник с нанесенным на его поверхности слоем металла представляет собой выприемитель, стол нужный для многих технических целей. Довольно скоро после проведенных в ЛФТИ исследований на «modных» в 30-х годах полупроводника из закси меди (Cu₂O) и селена (Se) в промышленности стали использоваться меднозакисные и сельовые выприемители.
Абрам Федорович пытается найти физическое объяснение эфекту на границе металл — полупроводник. Совместно с Яковом Ильчом Френкелем он опубликовал теорию этого явления. Хотя количество предсказания теории не совпадали с экспериментальными данными, ее физические основы в значительной степени степеня сохранились и сейчас.
Абрам Федорович продолжал и даже расширял исследование в области полупроводников. В частности, его занятие физической явления в полупроводниках. Это, в первую очередь, изменение электропроводности полупроводников под действием padаю-
15
Исаакович Алиханов, целиком перешли на новую тематику. По инцизации Абрама Федоровича в институте был организован специальный семинар, на котором обсуждались новые работы по физике atomного ядра, публикуемые во всех физических журналах мира, и наемались планы исследований в институте. Этот семинар помог нашим «ядершикам», как мы их тогда называли, быстро войти в курс новой для института области физики с ее понятями, терминологически исследований. И нужно сказать, что довольно скоро новые laboratorии стали выпускать свою научную продукцию.
Уже к середине 30-х годов наши физики-ядершики находились на уровне laboratorий Запада. Это подтвердила Всесоюзная конференции по ядерной физике, которая происходила в Ленинграде и практические была международной, поскольку в ней приняли участие многие иностранные учены. На этой конференции 30-х годов наши физики-ядершики находились на уровне laboratorий Запада. Это подтвердило Всесоюзная конференции по ядерной физике, которая происходила в Ленинграде и практические была международной, поскольку в ней приняли участие многие外国人.
И. В. Курчатов и А. Ф. Иоффе.
ференции с докладами выступали также крупные, я бы сказал ведущие, учены в области ядерной физики, как Жоллю-Кюри, Дирак, Перен. Dokлады наших советских физков — сотрудников ЛФТИ — показали, что достигнутый им уровень был весна высок.
…В 1933 году ЛФТИ отмечал свое пятнадцатилетие. Мы подготовили к этому юбилею, кроме официальной программы, шуточное представление. Она началась комнечным торжеством заседанием ученого совета института. С докладом на заседании выступал Абрам Федорович Иоффе. Он начал свое выступление словами: «Товарищи, я хочу вам рассказать о 15-дневной деятельности нашего института.» Когда его из публики поправил «15-летней», Абрам Федорович повторил, что он делает доклад именно о 15-дневной деятельности, потому что за последнее 15 дней сотрудники института провели такую работу по подготовке к празднованию юбилея, которая, с его точки зрения, сравнима по масштабу с их 15-летней научной деятельности. Естественно, доклад неоднократно прерывался смехом зала и аппlicationsми. После доклада ряду сотрудников были вручены премии, каждый из которых сопровождался остроимыми комментариями. Затем учены секретарь совета огласил ряд приветствий юбилея. Среди них были, например, телефонма от Бойля — Мариотта: «Связи юбилеем, вашго института сообщаем открытом нами законе тик надемся вы его успехом примените вашей научной работе тик Бойль — Мариотт тик классище Пер Ляшез тик 1776 год». Было и поздравление от Остала Бендера из Рио-де-Жанейро: «Освещаем город фотоземами тик шлите миллион ваших фотозементов».
Заканчиваясь наша увеселительная программа пьесой под названием «Дела ядерные» в исполнении кукульного театра под руководством замечательного артиста Евгения Демени. Героями пьесы были, конечно, сотрудники института, в том числе и Абрам Федорович Иоффе.
16
Кулы были сделаны куольником, которое мы заранее специализировали на засадание ученого совета нашего института, где он и сделал наброски будуших персонajes. Разумеется, кроме организаторов, никто не знал о существовании пьесы.
Когда зал был полон и зрители сидели на своих местах в ожидании начала представления, неожиданное погас свет. Это было обясенное случайной неисправностью в сети. В действительности свет мы погасили специализировано для того, чтобы в темноте установить на сцене ширму для куольников. Делалось все это очень быстро, и вскоре вспыхнул луч проектора, который ярко осветил чуть шаржированное куольное изображение Абрама Федоровича Иоффе. Читатели могут себе представить бурю оващий, который была встречена эта столь неожиданная сцена. Такая встреча была предустотрена режиму, и поэтому накафедре был поставлен довольно большой колокольчик, который кула взяла в руки и накала успокаивать публичку в зал, что, естественно, вызвал еще большую оващию.
Пьеса имела успех и надолго запомнилась всем присутствовавшим в зал, особенно, наверное, женам главных действующих лиц, который сразу же после окончания спектакля были розданы герой-куклы.
В 1936 году я уехал из Ленинграда в Свердловск, и повседневная связь с Абрамом Федоровичем была на некоторое время превращена.
В октября 1940 года советские физики отмеяли 60-летие Абрама Федоровича Иоффе. Автор этих строк являете собой второй после Ньютона пример использования продуктов питания для научных исследований». Имелись в виду легендарное яблоко Ньютона и поваренная соль, кристаллы которого часто использовал Абрам Федорович в своих исследований по физике кристаллов.
…С начала войны ЛФТИ под руководством Иоффе практических целиком переключился на работу, связанные с оборонной нашей страны. К счастью, к этому времени влаборатиях института уже были решены многое важные вопросы оборонного значения, такие, например, как защита кораблей от магнитных мин (руководил этой работой Анатолий Петрович Алексадров, ныне президент Академии наук СССР), пробела радиолокации (Юрий Борисович Кобзарев) и другие.
На время войны значительная часть ЛФТИ во главе с Абрамом Федоровичем была эвакуирована в Казань. Часту сотрудников находились непосредственно на флотах, занимаясь установкой систем магнитной защиты военных кораблей, часть осталась в Ленинграде (во главе с Павлом Павловичем Кобеко), где совместно с ленинградскими морскими организациями провела большую работу, связанную с доставкой груzes в осадденной Ленинграде по льду Ладожского озера.
В 1942 году мы встретились с Абрамом Федоровичем в Свердловске во время состояния там сессии Академии наук СССР. Абрам Федорович был полон сил и энергии и очень горячим вводу мощных ученников в военную мощная армии. Не могу не отметить, что в начале 1943 года часть сотрудников ЛФТИ, так же как и бышне его сотрудники, по рекомендации Абрама Федоровича Иоффе переключились на решение так называемой урановой пробелы.
Во время войны Абрам Федорович был выце-президентом Академии наук СССР и, находясь на этом посту, сумел направить работу значительной части физков на решение актуальнойших для оборонных страниц пробелы. Более детально я познакомился с деятельности Абрама Федоровича Иоффе в Академии наук после мого избрания членомкорреспондентом, когда я был обязан посещать общие собрания Абрами и все睦ания отделения физико-mатематических наук.
Вспоминаю одно из засеединяний отделения вскоре после окончания войны, посвященное число организационному вопросу — вывивжение
17
и обсуждению кандидатуры президента Академии наук СССР. Дело в том, что до 1946 года президентом был академик Владимир Леонтьевич Комаров, но состояние его здоровья и возраст не позволили ему эффективно руководить деятельности этого важного учреждения. Советское правительство пригласило весь состав Президума АН СССР на совещание, на котором обсуждался вопрос об избранном нового президента. На этом совещании была предложена кандидатура Сергея Ивановича Вавилова.
Сразу же были собраны отделения Академии наук СССР. На заседании отделения физико-математических наук его академик-секретарь Абрам Федорович Иоффе должны рекомендацию правительства и поросил членов отделения высказаться по этому вопросу. После нескольких выступлений слово-поросил один из старейших членов отделения академик Алексей Николаевич Крылов. Он сказал, что перед заседанием отделения, зная повестку дня, специально просмотрел устав Академии наук, чтобы выяснить, какие требования предъявляются к президенту Академии наук. Оказалось, что в действовавшем тогда уставе слова «президент Академии наук» упоминаются всего лишь один раз, а именно: «Президент Академии наук избрается общим собранием деятельности членов Академии наук». Поэтому ему лично трудно обсуждать вопрос о кандидатере президента, поскольку неизвестно, какие требования надо кнему предъявить. В качестве примера образцового устава Крылов составляя на судебный устав Петра I, прочитовав следующее пункты:
- Кражей называется хшшение чужой собственности, произведенное тайно.
- Грабежом называется хшшение чужой собственности, произведенное явно.
- Разбоем называется хшшение чужой собственности, произведенное с насилием».
Законив эту цитату, академик Крылов сказал: «Как видите, в судебном уставе все формулировано совершенное чего и ясно, а что такое президент Академии наук — совершенное не ясно». Последняя фраза, конечно, вызывала смесообразшихся. Абрам Федорович Иоффе не растерлся и ответил Крылову примерно так: «Я понимо, что в действующем уставе Академии наук имеется пробел, но, по-видимому, составитель устава предполагал, что президент не будет заниматься ни кражей, ни грабежом, ни разбоем». Эти слова встречены апплисментами. Отделение вынесло решение рекомендаовать общему собранию Академии наук кандидатуру академика С. И. Вавилова на пост президента. Вскоре он был избран президентом Академии наук СССР.
…Нельзя сказать, что жизньный путь Абрам Федорович был успешно розами. Я был свидетельем несколько важных событий, которые, безусловно, сильно огорчили Абрам Федорович Иоффе. Одним из таких событий была неудача с решением проблем тонкослойной изоляции, на котором Абрам Федорович потребил много сил и времени. Это была чисто научная неудача. Он ее мужственное перенес и признал в печати ошибочность своих предложок.
В 1936 году в Москве состоялось общее собрание Академии наук, посвященное обсуждению научной деятельности ЛФТИ, возглавляемого Абрамом Федорович Иоффе. На этом собрании Абрам Федорович сделал соответствующий доклад. Физики, участковавшие в обсуждении доклада, подвергли резкой критике деятельности и самого Абрама Федорович Иоффе.
Я думало, что Абрам Федорович был очень огорчен необъективно выступавших, среди которых были и его ученики. Все выступления звучали очень тенденциозно. Тем участникам собрания, которые могли выступить с объективной положительной оценкой деятельности института, слова не давали (в числе таких оказался и автор этих строк).
Время показало, насолько несправедливой была эта критика.
18
В частности, Абрама Федоровича критковали за то, что он развил в институте исследований по ядерной физике, которые, по утверждению выступавших, не сулили даже в дальнейком будущеем практических применений. По тем же сообщениям критковали его и за развитие работ в области физики полупроводников. Теперь всем ясно, насолько ошибались критики Абрама Федоровича, насолько смехотворна была их аргументация. Нынешнее поколение должно воздать должное научной позорливости Абрама Федоровича Иоффе, которая позволила ему своевременно сформировать и поставить такие актуальные проблемы, как физика atomного ядра и физика полупроводников — основы современной научно-технической революции.
Нелегким был для Абрама Федоровича уход в 1950 году с поста директора ЛФТИ, который он основал и который руководил более 30 лет. Тем более, что этот уход был оставлен довольноестактно. Незадолго до этого события мы отмечали семидесятилые Абрама Федоровича. Торжественное заведение производства в актовом зал Академии наук СССР в Ленинграде и организационно было нарочито скромно. Из сотен привствий и адресов, направленных юбиляру со всех концов страны и из-за рубежа, было зачитано только три: от Президума Академии наук СССР, от сотрудников института и района партии. Само заследние ограничилось научным докладом Абрама Федоровича Иоффе «О проблемах полупроводников».
Вечером Абрама Федорович пригласил к себе домой наболее близких своих учеников. За ужином Абрама Федорович говорил нам, что он, несмотря на что и даже на свой возраст, не оглядывает на прошлое и с оптимизмом смотрит в будущее. Он показывает нам почетные дипломы, присужdenные ему различными организациями, в том числе и зарубежными научными учреждениями и университетами. Среди них были диплом Почетного члена Англійского физического общества (1944 г.), Парижского университета (Сорбонна, 1946 г.), Бухарестского университета (1947 г.), университета Граце (Австрия, 1949 г.) и т. д.
Особенно мне понравился диплом Почетного члена Китаяского общества физики (1949 г.), оформленный в виде свитка из белой шелковой широкой ленты, на котором неоглили-фамины был написан текст диплома (конечно, с приложенным к нему русским переводом).
Сказанное Абрамом Федоровичом о том, что он с надежной и оптимизмом смотрит в будущее, было не «красным словом». Действительно, вскоре после ухода с поста директора ЛФТИ он со свойственой ему энергней приляся за организацию Института полупроводников Академии наук СССР. В этом ему оказал большое содержание Президума Академии наук и ее президент Серей Иванович Вавилов. Таким образом, научная работа Абрама Федоровича Иоффе ни на один день не прерывалась.
В 1955 году, в предвергию 75-летия Абрама Федоровича Иоффе, группа академиков-физиков, его учеников, направила письмо в правительство с просьбой присвоить А. Ф. Иоффе звание Героя Социальического Труда. В обоснование своей просбы мы перечислили крупнейшие научные заслуги Абрама Федоровича и особо отметили его исключительную роль в деле подготовки научных кадров высшей квалификации, обеспечивших быстroe и своевременное решение уравновей проблемы. В частности, мы указали, что среди учеников Абрама Федоровича уже насчитывается 15 академиков и около 30 членов корреспондентов Академии наук СССР.
Для проведения юбилея Академия создала оргкомитет, и я был удостоен чести стать его представителем. Естественно, меня как представителя очень волновал вопрос о реакции правительства на упомянутое письмо с просьбой о нагradении Абрама Федоровича Иоффе. До последней минуты мы не знали, как решится этот вопрос, и лишь в вагоне поезда, взшено нас в Ленинград на празднование юбилея, мы услыша-
19
ли по радио указа Преддиумма Верховного Совета СССР о присвоении академику А. Ф. Иоффе звания Героя Социальического Труда. Радость моя была безмерна.
На сейчас торжественное заседание, происходившее в том же актовом зале Академии наук СССР в Ленинграде, прошло с большим подъемом. Число прибивших начествование Абрама Федоровича было столько величко, что мы, при всем желании, не могли все предоставить слово для приветствия.
Последние годы мы с Абрамом Федоровием встречались сравнительно редко, но несколько раз все же он побивал у нас дома в Москве. Абрам Федорович очень много и интересно рассказывал не только о своих новых научных планах и идеях, но и о различных событиях из своей жизни. Например, он
А. Ф. Иоффе на отдельке.
20
расссказал такую забавную историю. Однако, в бытность своего в Голландии, Абрам Федорович был в гостях у крупного физика Пауля Эренфеста; там же были Нильс Бор и Паули. Абрам Федорович, Эренфест и Бор сидели на диване, а Паули, по своей привчке, расхаживал по комнате из угла в угол и что-то рассказывал. Вдруг Бор произнес: «Перестав разгулять! Это меня разгражет». Паули спросил: «А что, собственно, тебя разгражет?» Бор, отличавшийся манерой точно формулировать свои мысли, задумался. И тут Эренфест ответил: «Разгражет момент, когда ты возврашается обратно».
Вспоминало и другую расссказанную Абрамом Федоровичем историю, случайнуюся с ним в молодости, когда он работал в Мюнхене. Однако Абрам Федорович решил проводить воскрестьый день в Альпах. Накануне вечером он сел в позед. Его соседками по купе оказались две дамы. Попутчики разговорились. Узнав, что Абрам Федорович — физик, дамы спросили его, какая завтра будет погода. Абрам Федорович начал им объяснять, что он не meteorologist и поэтому представлять погоду не может. Дамы, однako, оказались настоящимыми и требовали ответа, утверждая, что физики должны все знать. Дело проискодило в июне, было жарко, и Абрам Федорович, шутя, ответил: «Завтра будет снег». Дамы весело рассмеялись и перешли к другой теме. Велико же было удивление Абрама Федоровича, когда, проснувшись научто в гостинице, он увидел за окном… густо падаюший снег.
…Последний раз я видел Абрама Федоровича Юффе летом 1960 года, когда я был вместе со своей старшей дочерью в Ленинграде. Мы с ней получили приглашение проведения воскрестьый день у него на дайте в Комарове. Абрам Федорович прислал за нами машину. На даче Абрам Федорович и его жена Анна Васильевна водили нас по своему хозяйству, с гордостью показывали воздействие им гряди с клубникой и овощами. Памятуя, что Абрам Федорович — директор основанного им агрофизической института, я просил Абрама Федоровича, воздействил ли он гряди по всем правилам агрофизической науки. На это он, смесь, ответил, что в основном следовальном методом обработки почвы. Потом он повел нас на вышку, построенную специально для того, чтобы можно было любовать видаом на море. Абрам Федорович говорил, что он очень любит отдельать на этой выше.
Вернулись мы в гостиницу только поздно вечером. Было совершенное светло — в Ленинграде был разгар белых ночей.
Всееду на даче с Абрамом Федоровичем, я, конечно, не расссказал ему, что мы, как и все физики страны, готовились ответить этой осенью его 80-летие. Не расссказал я ему и о том, что много отправлена стать в журнал «Успех физических наук», посвященная его юбилею. 14 октября утром мне на работу позвонили из редакции газеты «Известия» с просьбой срокно написать статью об Абраме Федоровице Юффе, которая должна была быть опубликована в день его рождения 30 октября. А через два часа после этого звонка мне сообщили из Ленинграда, что Абрам Федорович внесало скончался у себя в лаборатории.