Беседа с академиком С. П. Новиковым

2

Беседа
с академиком
С. П. Новиковым

Из богатого талантами поколения математиков, вошедших в научку в конце 50-х годов и в начале 60-х годов, научные успехи Сергей Петровича Новикова относятся, пожалуй, к числу наиболее впечатляющих. Начав с одной из самых трудных и абстрактных области математики — современной алгебраической топологии, С. П. Новиковащитил кандидатскую диссертацию в 25 лет, докторскую в 27, был избран членом-корреспондентом Академии наук в 28 лет и академиком в 43 года. В 1967 году Сергей Петрович получил Ленинскую премию, а в 1970 году на Всемирном конкурсе математиков С. П. Новиков стал первым советским лауреатом премии Филдса, присуждаемой раз в четыре года ведущим математикам мира (в возрасте до 40 лет). Сейчас Сергей Петрович совмещает работу в Институте теоретической физики им. Л. Д. Ланду (его работы связаны с математической физикой, в частности, с теорейной солитотов) и в Математическом институте им. В. А. Стеклова с заведыванием кафедрой высшей геометрии и топологии в Московском университете.

Сергей Петрович, член редакленини журнала «Квант», ответил на вопросы нашего корреспондента А. В. Сосинского у себя дома. Беседа проходила в юотном рабочем кабинете, целиком установленном книгами (не только по математике!), живо и непринуженное. Мы воспроизведем здесь (практические без редактионных изменений) магнито-фонную запись этой беседы, лишь добавив в виде способ несколько посясенной к ответам Сергей Петрович.

— Сергей Петрович, когда вы всегда заинтересовались математикой? Что больше повлияет на этот выбор: школа, олимпиды, семья?

— Как вы знаете, я проискжу из математической семьи*). Влияние семьи я бы, конечно, поставил на первое место. Нельзя сказать, чтобы я серbezно нацал увлекателься математикой в школе; но во всяком случае я много

*) Отец Сергей Петрович, академик П. С. Новиков (1901—1975), — выданнойся специальст по теории функций и множества, алгебре и математической логике; мать, Л. В. Кельыш (1904—1975), — доктор физико-математических наук, известный специалист по теории множества и геометрической топологии.

3

о ней знал — профессию математика я себе представлял. Это, наверное, было решающим в моем выборе. А увлекателься математикой по-настоящему я начал на первом курсе университета. Хочу заметить, что наша школа — средняя школа № 330 г. Москвы — в те годы была первоклассной, давшей хорошее общеобразование (включая даже латынь, которую я, правда, забыл).

— Участовали ли вы в олимпiadах?
— В олимпiadах я поччастовал в младших классах — в классах 5-м, 6-м, их тогда в Москве устранвал Институт условийственного университета. Участовал и в олимпаде, организованной в Московском университете, но, получив в 7-м класс вторую премию (в 1952 году), я потерял к этому интерес. Хотя в дальнейшем я ходил на кружки и олимпады, но активности не проявлял и блистательных результатов не показывал.

— Сергей Петрович, был ли вы прилежным учеником?
— Учился я прилично: без троек. Но круглым отличникомник не был.
— Как вы выбрали, в университете, свою будущую научную специальность внутри самой математики?
— В нашей время на международ*) была очень разумная система предоставления тем курсовых работ уже на втором курсе. Тогда к моменту распределения по кафедрам (в начале третьго курса) студенты были хотимально научно подготовлеными. Все мы служали спецкурсы и участовали в работе специальаров, даже «полутворческих», уже на первом курсе. Существовшее тогда математическое образование хорошо подготовлено к выбору научной специальности. При этом важную роль, у меня например, сыграло желание занять каким-то совсем другим кругом проблем, не теми, которые в основном знамаловстве поколеще. Мне хотелось занять не теории множества и теории функций действительного переменного, не общей алгеброй и математической логикой, но какими-то совсемными, совсем другими областими. Вот так я выбрал себе алгебраической топология. Немалую роль сыграло то, что блестиший профессор, вскоре лауреат Ленин*

*) Механико-математический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, где С. П. Новиков был студентом в 1955—1960 гг.

5

— Часто приходится слышать, что в науке, в том числе математике, сегодня преобладает узкая специализация. В то же время, о таких математиках XX века, как Пуанкаре, Гильберт®), Бурбаки, говорят как об «универсалах». Какова сейчас в этом отношении ситуация в математике?

— В вашем вопросе есть какая-то страная ошибка. Математика по фамилии Бурбаки**) никака не существует, а составляющее его талантливые ученыые, и даже наиболее крупные среди них, не были универсальными наполовите. Пуанкаре и Гильберт. Личное мне особенное симpatична фигура Пуанкаре, наиболее близкого к естественным наукам.

Мне кажется, что узость специализации многих математков связана с чрезмерно абстрактным и переусловенным языком. Я бы сказал, что эта узость происходит также из-за ослабления связи теоретической математики с приложениями, которое имело место на определенном этапе. Мы лишьлись четкого критерия того, что нужно знать обязаательно. Каждый знает только то, что он хочет, или то, что ему приказал вычитать научный руководитель. Пока естественно-начный характер математического образования не будет восстановлен, этот универсализм возродить не удалось.

— Математикам не дают Нобельские премии. Справедливо ли это?

— Я не верю в известные анекдоты, которые математики на этот счет рассказывают. По завершению Нобеля, премии не дают также ни физико-теоретическим, ни биологическим. Формулировка его завершения совершенню ясная. Премии, учреженные А. Нобелем, изобретателем динамита, присуждаются за работы типа изобретений, неисредственно полезных человекству. Биология получает Нобельскую премию за исследование, относящемся, по существу, к медицине, на самом деле нет Нобельской премии по биологии. Когда физики-теоретически получают Нобельскую премию, это неокоторое смешение, которое они добавились десятилиями. Завещание состоит в том, что премии получают за изобретения, но не за научные открытия. Если Нобельскую премию завершать не дал биологии и теоретической физике, почему она должна была доставаться математике? Я рекомендувал бы математикам не обнаружся на то, что инженер А. Нобель не помнял математику в своей завещании. Она от этого не становится хуже.

— Есть ли у вас сервисные увлечения, кроме науки? Хобби, спор, доступ?

— Спорт для нас, ученых, существует, как мы считаем, для поддержания здоровья и вред ли я смогу сказать вам что-то новое об этом.

А если говорить об интеллектуальных увлечениях, я с какого-то времени пользовил исторические книги, но в первую очередь не книги, написанные историки, а книги — подлинники, написанные самими действующими людьми, древними и современными (к сожалению, только по-русски или по-англійски). Потому, что мне было любить понять, как они жили и действовали, чем они от нас отличались, чем были на нас похожи.

Для меня чтение истории исторических книг — просто любимое чтение; я не советовал бы, однако, никакому из математков пусть увлечения такого рода с деятельности настоящих профессионалов.

— Что вы можете посоветовать тем нашим читателем, которые всегда интересуются физикой и математикой?

— Перед человеком, который хочет стать ученым, стоит две задачи. Первая из них — научиться творческой работы и совершать хотя бы необольшие научные открытия в определенной специализации, на грамотном научном уровне. Вторая — не утомить в узкой области, с которой (возможно, случайно) начал. Эти две задачи нужно решать гармонично. Однако из них требуется воспитание и тревировки творческих навыков, другая — затраты громадного труда на приобретение образования, хотя этот труд может показаться на первый взгляд бесполезным, исходя из синонимных интерсов. Сочетание этих двух компонентов творческого процесса есть то, что необходимо ученому на литеральный период.